По формальным признакам, что значит?

  • автор:

Президент РФ в послании Федеральному собранию РФ 2015 года предложил сделать так, чтобы молодые люди не попадали в тюрьму за мелкие преступления, для чего просил Госдуму РФ «перевести преступления, не представляющие большой общественной опасности, в разряд административных правонарушений».

Верховный суд, выполняя поручение Президента, ещё в декабре внёс предложение – декриминализовать побои и ряд других преступлений небольшой тяжести. Слово «декриминализировать» означает «перестать считать преступлением», то есть виновным общественно опасным уголовно наказуемым деянием.

Обратим внимание: главный признак преступления — общественная опасность. То есть не опасность для потерпевшего, а опасность для принятых отношений в обществе – когда делается то, что выходит вон из ряда нормального, что делаться не должно, что мешает обществу жить. Точного определения нет, ибо категория «общественная опасность» – из правовой науки, а не из законодательства, а в науке всегда есть разные школы и мнения. Простой обыватель с этой категорией не знаком, но подразумевается, что ему это и не надо, потому что преступления – это именно такие деяния, которые для всех очевидно преступают границы приемлемого для общества. И поэтому в обвинительном акте пишут: «сознавая общественно опасный характер своего деяния, обвиняемый…».

Юрист, если он не студент-двоечник, понимает разницу: формальные признаки преступления, указанные в статье Уголовного кодекса, – ещё не преступление. Нужен ещё умысел и общественная опасность. И даже если умысел есть:

УК РФ. Статья 14 ч.2. Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности.

Побои – хрестоматийная иллюстрация разницы между преступлением и рядовым поступком (пусть и некрасивым). Формальные признаки – «насильственные действия, причинившие физическую боль, но не повлекшие» ущерба здоровью. К примеру, даже синяки-царапины – не считаются ущербом здоровью, они заживают сами. Но всем очевидно: это не значит, что можно побить соседа, который не так паркуется или играет ночью на саксофоне, или поколотить прохожего, который не уступил дорогу. Всем очевидно, что это недопустимый в обществе способ выяснения отношений между гражданами (субъектами с «автономными волями»). То есть это общественно опасное деяние. Преступление.

Но эти же формальные признаки имеют и массовые народные воспитательные средства – шлепки-подзатыльники-ремни. Их практикует примерно половина родителей, другая половина их не считает хорошим средством воспитания, но не видит в этом ничего страшного. И только 2% (для ремня 7%) считает это преступным.

Разумеется, нельзя считать ущербом общественным отношениям то, что входит в фактическую норму общественных отношений. Разумеется, неправда, что шлёпающий «сознаёт общественную опасность своего деяния». И уж само собой, в демократическом обществе нельзя считать преступлением то, что 95% преступлением не считает. Да и мотив шлепка у родителя – не только не антиобщественный, но наоборот: родитель чувствует ответственность за воспитание ребёнка (это его обязанность по закону) и стремится выработать рефлекс против антиобщественного поведения, чувство общественной нормы. Ровно такой же мотив, по какому государство наказывает взрослых – хоть уголовно, хоть административно. Только в сфере ответственности родителя.

Таким образом, родительские наказания (в указанных рамках — «без ущерба для здоровья») невозможно считать преступлением. Такой вывод вытекает и из правовой культуры, и из обычая общества (это социологический факт, не важно кто как к этому обычаю относится), и из опыта правоприменителей, которые предпочитают не лезть в дела семьи не столько из человеческой солидарности (сами имеют семьи), сколько из понимания, что сегодня жена заявление подала, завтра забрала.

Короче, статья «Побои» написана не про родительские наказания, хотя указанные в ней формальные признаки деяния подходят. И вообще не про семейные отношения. А про выяснение отношений с чужими людьми. Трудно представить, чтобы общество так же снисходительно относилось к битью чужих детей или чужих жён. Подавляющему большинству понятно – закон должен регулировать гражданские отношения (между чужими), а в семейные лезть не должен. В семье люди сами разберутся.

Итак,

Побить чужого человека – преступление.
Родительское наказание – не преступление,

а способ выполнения родительских обязанностей. Насколько удачный – это спор не о праве, а о педагогике.

Общество в целом так и жило, не придираясь к родителям, хотя и не было явной юридической нормы, что родительские наказания не несут состава преступления. В ней не было нужды, потому что среди правоприменителей ещё была правовая культура – понимали разницу между преступлением и формальными признаками преступления. И потому что в обществе не было вожделений, которые заставляют эту культуру отбрасывать, не было интереса взламывать семьи, чтобы добывать из них детей для привилегированных опекунов.

Но в последние годы эта культура отброшена. Мы видим всплеск привлечения родителей за подзатыльники. Тон задаёт прокуратура – словно прокуроры стали вдруг теми студентами-двоечниками, и довольствуются формальными признаками. Я не раз наблюдал, как у моих подзащитных дознаватель закрывала дело по незначительности, но надзирающий прокурор заставлял его возобновить. И уже другая дознаватель, застегнувшись на все пуговички, вынуждена была вымучивать те самые лживые слова в обвинительном акте: «сознавая общественно опасный характер , приступила к реализации своего умысла…».

Процедура преследования извращает жизненную суть семейных отношений и на судебной стадии: потерпевший (ребёнок) н обвиняемый (мать) не могут примириться! Хотя в жизни они давно, почти сразу после шлепка, примирились – обнялись и живут себе дальше, в процессе ребёнка представляет («спасает», «защищает») тот самый прокурор, с отнюдь не детским отношением к матери чужого ему ребёнка и с установкой нагнетать показатель осуждаемости по родительским побоям.

То есть ювенальный тренд прокуратуры заставляет её отбрасывать правовую культуру, привлекать родителей за побои (ещё раз напомню — речь не об истязаниях), разрушать семьи.

И вот Верховный суд, идя навстречу Президенту, предложил декриминализировать побои. Не вообще побои, а только «первые побои», и то кроме самых опасных — тех, которые совершаются из хулиганских побуждений или из ненависти к широкой группе людей или убеждений. Это было никак не связано с родительскими делами. Речь как раз шла, условно говоря, о драках с соседями. То есть было предложено обходиться административным наказанием, если битьё имело целью чего-то от соседа добиться, и если бивший попался на битье впервые (если один раз, то это теперь нормально, то есть не будет считается общественно опасным!!). А для «самых опасных» побоев сроки санкции резко увеличились – с трёх месяцев до двух лет.

Декриминализация – это в первую очередь, уменьшение нагрузки на органы расследования. Она означает резкое упрощение разбирательства – потому что процедура уголовного обвинения сложна (и это правильно – обвинить гражданина в преступлении и должно быть непросто). Она сложна, но часто ничем не кончается – стороны-соседи успевают примириться и тот самый прокурор не может им в этом помешать. С точки зрения последствий для побившего, перевод битья в административный разряд спасает его от возможного ярлыка «судимость», но в других отношениях облегчение участи иллюзорно: разбирательство становится проще, быстрее, наказание неотвратимее и не обязательно менее суровое.

В родительской среде слово «декриминализация» породило надежду на то, что перестанут уголовно преследовать родителей. Хотя, повторюсь, речь в законопроекте сразу шла только о первом шлепке, и за него предлагался неотвратимый штраф «от 5000 рублей» — огромная сумма для одинокой матери в деревне (25 кг круп – это еда на месяц). То есть радоваться было особенно нечему. А принципиально правильный, культурный (в смысле именно правовой культуры) лозунг «прекратите преследовать за родительские наказания» выдвигать не решались, опасаясь быть понятыми так, будто они физические наказания пропагандируют. На самом деле речь идёт не о пропаганде, а о констатации – родители выполняют свои обязанности так, как умеют и как позволяют им условия жизни («педагогическая ситуация»). В соответствии с тем, как это делалось в их традициях. И никому не может быть позволено учить русский народ, как ему воспитывать своих детей.

Однако, случилось не предвиденное – подозреваю, не только родителями, но и Президентом, и Верховным судом. Уже после первого чтения налетели те, кто давно муссировал тему семейно-бытового насилия. Люди с сознанием, извращённым даже на фоне тех 2-7%, которые считают физические наказания преступлением. Люди, которые считают, что бить чужих – не так страшно, как своих. Что родственные побои — и есть самые опасные. Они ненавидят семью в принципе, считая её формой тоталитарной деспотии. Они признают только права отдельных индивидов. На русский язык их выражения даже трудно переводимы: они говорят о «правах человека женщин» (women human rights), «правах человека детей» (children human rights). Но их ум и совесть витают не в традициях народов России, а в международных извращенческих кругах ювенального и феминистского толка.

И в законопроект Верховного суда внесли поправки, радикально изменяющие смысл и концепцию закона. Что после первого чтения уже недопустимо. По предложению Правительства и депутата Крашенинникова внесено огромное количество поправок, в том числе:

1) вводится новый квалифицирующий признак преступления – «побои в отношении близких лиц». То есть то, что не должно было считаться преступлением, а, самое большее, некрасивым поступком, теперь хотят явно считать преступлением. Причём, по технике это сделано безобразно – признак, связанный с отношением к потерпевшему («близкие лица») рядоположен с признаками по мотивам преступления.

2) для такого «семейного насилия» отменена возможность примирения сторон. То есть миротворческие способности самого общества насильственно выключаются.

В итоге уголовное преследование за побои не только не уменьшается, а наоборот, распространяется на тех, кого сейчас оно обходило (или должно было обходить) стороной – на половину взрослого населения. Причём, без права на примирение, что трудно объяснить иначе как ненавистью к семье.

Казалось бы, такое могут проводить только люди с психическим комплексами. Может быть, это те, которым не удалось семейное счастье, которые завидуют нормальному трудному счастью нормальных семей и хотят его разрушить? Может быть, те, кого в детстве неправильно шлёпали (без любви), и они затаили обиду на всех родителей страны? Такими вполне могут быть какие-нибудь феминистки.

Но это если считать голосующих думающими и самостоятельными. А они могут оказаться безразличными к сути дела людьми, голосующими как им велят кормящие их структуры. Или даже извлекающими выгоду из разрушения семьи в виде добычи детей для рынка привилегированного родительства – в корыстных и более грязных целях.

Так или иначе, вместо декриминализации преступления, намечена криминализация массовой практики, по которой половину народа можно посадить. Это новая ступень эволюции (точнее, инволюции, сворачивания) семейного права: сначала за родительские наказания стали наказывать как за побои, а теперь именно этот вид побоев причислен к самым опасным.

Уже который раз поручения Президента исполняются наоборот.

Так, 9 февраля 2013 года президент обещал не допустить социальный патронат. Его переименовали в «социальное сопровождение» и провели.

Теперь вот – поручение о декриминализации привело к криминализации. Может быть, лучше, если бы Президент не давал никаких поручений, пока не сменит исполнительную власть, столь зависимую от западных извращений?

Но сейчас от него требуется одно — быть готовым наложить вето. Потому что антисемейные силы очень торопятся.

ая, ое; форма́лен, льна, льно.

1. только полн. ф. Офиц.Юр.Официальный, законный, произведенный по форме.

Формальное обвинение. Формальный допрос. Подача заявки — это формальный момент. Формальный характер юридических норм. В принципиальном плане наши предложения одобрены и скоро получат формальное подтверждение. Формальные доказательства

(установленные законом).

2. Соблюдающий только форму, проникнутый формализмом (1 зн.).

Формальный подход к делу. Формальное отношение к своим обязанностям. Формальное выполнение обещания. Гостям был оказан очень формальный прием.

3. Существующий только для видимости, прикрытия чего-л. подлинного.

Формальный лидер движения. Данное положение носит формальный характер и ни к чему не обязывает. Заявление послужило формальным предлогом к нападению. Открытие посольства — не формальный акт, а подтверждение уважения к стране.

4. Приведенный к некоему шаблону, формализованный.

Формальный механизм оценки. Разработка алгоритма, приводящего вербальный запрос к формальному виду. Перевод текста с естественного языка на формальный язык описания документации. Математическую модель можно представить в формальном виде.

5. Внешний, очевидный.

Формальный признак законченности музыкального произведения. Формальные отличия между двумя моделями.

6. Официальный, деловой.

Формальный стиль одежды. Мероприятие было очень формальным. Первое формальное знакомство.

7. только полн. ф. Иск.Руководствующийся идеями формализма (2 зн.).

Формальное мастерство французской школы.

8. только полн. ф. Лингв.Относящийся к форме единицы языка.

Формальный анализ текста. В письменной речи различаются смысловой и формальный переход первичных высказываний во вторичные. Формальное значение слова

(грамматическое значение слова).

Новая редакция Ст. 14 УК РФ

1. Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания.

2. Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности.

Комментарий к Статье 14 УК РФ

1. Формальное определение преступления исходит из противозаконности осуществленного поведения: Nullum crimen, nulla poena, sine lege (нет преступления, нет наказания без указания о том в законе). Иными словами, сущность преступления сводится к нормативному его пониманию, тому, что закреплено уголовным законом и наказуемо.

2. Материальное определение преступления исходит из общественной опасности поведения виновного лица. Только то деяние признается преступлением, которое общественно опасно.

3. Часть 1 коммент. статьи закрепляет формально-материальную дефиницию преступления. Указание на запрещенность соответствующего деяния УК РФ под угрозой применения наказания характеризует понятие преступления с формальной стороны, а ссылка на общественную опасность признаваемого преступлением деяния и его виновное совершение характеризует понятие преступления с материальной стороны.

4. Наличие в законодательном определении преступления указания на его формальные признаки подчеркивает то обстоятельство, что по отечественному уголовному праву не допускается признание содеянного преступлением по аналогии закона и тем самым способствует утверждению законности в противостоянии преступности.

5. Наличие в понятии преступления указания на его материальные признаки (общественная опасность и виновность) предупреждает возможность привлечения к УО лица, совершившего малозначительное противоправное деяние, формально подпадающее под ту или иную статью Особенной части УК, но не представляющее существенной общественной опасности, а если исходить из терминологии законодательства об административных правонарушениях (ст. 2.1 КоАП) — не представляющее общественной опасности вовсе.

5.1. То, что деяние, не представляющее общественной опасности, не является преступным, закреплено и в ч. 2 коммент. статьи.

5.2. Кроме того, что признаки совершенного деяния должны формально соответствовать признакам, описанным в диспозиции статьи Особенной части УК, для применения данной части статьи необходимо наличие объективного и субъективного условий.

Объективное условие — мелкий фактически причиненный вред в результате совершенного деяния.

Субъективное условие — желание виновного лица причинить именно мелкий вред своим деянием. При неконкретизированном умысле малозначительности деяния быть не может.

5.3. Мелкий размер причиненного вреда является главным ограничителем малозначительного вреда от уголовно-правового вреда. Если деяние будет признано малозначительным, то в возбуждении УД должно быть отказано, если же дело уже возбуждено, то оно должно быть прекращено за отсутствием в деянии состава преступления. В данном случае речь может идти не о преступлении, а об административном правонарушении (например, ст. 158 УК РФ и ст. 7.27 КоАП; ст. 213 УК РФ и ст. 20.1 КоАП).

6. Из сформулированного в ч. 1 коммент. статьи определения можно выделить следующие основные признаки преступления: виновность, общественную опасность, запрещенность, наказуемость.

6.1. Виновность лица, совершившего преступное деяние, определяется его умышленным или неосторожным отношением к собственному поведению, ответственность за которое предусмотрена УК РФ (см. коммент. к ст. 25 и 26). Поведение, не контролируемое сознанием человека, не может быть признано преступным (см. коммент. к ч. 3 ст. 20, ст. 21). Невиновное причинение вреда свидетельствует о казусе и не может повлечь УО (см. коммент. к ст. 28).

Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, пока его вина не доказана в предусмотренном ФЗ порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 49 Конституции, ст. 5 УК).

6.2. Под общественной опасностью деяния следует понимать его свойство (или способность) причинять существенный вред охраняемым законом общественным отношениям (ценностям, благам) либо ставить их в опасность причинения такого вреда.

Общественная опасность деяния имеет качественную и количественную стороны.

Качественная сторона определена характером общественной опасности содеянного. Характер общественной опасности зависит от установленных правоприменителем объекта преступного посягательства, формы вины и отнесения УК РФ преступного деяния к соответствующей категории преступлений (см. абз. 3 п. 1 утратившего силу Постановления Пленума ВС РФ N 40).

Количественная сторона определена степенью общественной опасности содеянного. Степень общественной опасности характеризуется обстоятельствами содеянного, а именно величиной причиненного вреда, тяжестью наступивших последствий, степенью осуществления преступного намерения, способом совершения преступления, ролью виновного при соучастии в преступлении, категорией лица (лиц), совершившего деяние (см. также абз. 3 п. 1 утратившего силу Постановления Пленума ВС РФ N 40).

6.3. Запрещенность совершенного деяния означает уголовно-противоправный характер произведенного лицом действия или бездействия, такого поведения, которое противоречит принятым в обществе нормам и объявлено уголовным законом преступлением той или иной тяжести, т.е. предусмотрено соответствующей статьей или статьями УК РФ. Иными словами, этот признак определяет место преступного деяния в УК, показывает юридическое выражение общественной опасности.

6.4. Под уголовной наказуемостью деяния понимается установление уголовным законом наказания за его совершение, иными словами, закрепление в УК РФ угрозы наказанием за противоправное поведение. Угроза наказанием за совершенное деяние подразумевает, что любая уголовно-правовая норма, определяющая поведение как преступление, должна иметь санкцию такого вида и размера, которые необходимы для предупреждения совершения новых преступлений, восстановления социальной справедливости, исправления виновного лица.

7. Все перечисленные признаки преступления находят выражение в соответствующем поведении виновного лица — его общественно опасном деянии. Только деяние может быть виновным и общественно опасным (наряду с совершившим его лицом), запрещенным и наказуемым.

8. Под общественно опасным деянием подразумевается как единичное действие или бездействие определенного лица или нескольких лиц, так и более или менее продолжительная деятельность лица или нескольких лиц. При этом под деянием в уголовном праве понимается не только само по себе сознательное волевое поведение человека, но и наступившее в результате такого поведения общественно опасное последствие, т.е. преступление в целом.

8.1. Волевое поведение означает его осуществление по собственному желанию (не под физическим или психическим непреодолимым принуждением — другого человека, стихийных сил, животных, болезненных процессов, иных объективных факторов).

8.2. Уголовно-противоправное действие — это осознанное, волевое, активное общественно опасное поведение. Активное поведение может быть выражено физическим телодвижением (ударом ножом, нажатием на спусковой крючок пистолета и пр.), словесно (высказывание оскорблений, клеветнических измышлений и т.д.) или путем жестикуляции (конклюдентно). Последний вид действия получил наибольшее распространение при соучастии в совершении преступления.

8.3. Уголовно-противоправное бездействие — это осознанное, волевое, пассивное общественно опасное поведение. Пассивное поведение может быть выражено в упущении, а равно в чистом или смешанном бездействии.

8.4. Пассивное преступное поведение означает такой отказ действовать, который имеет социальное значение. Иными словами, лицо обязано было действовать, но фактически бездействует. Такая обязанность определяется как положениями УК, так и другими нормативными правовыми актами.

Обязанность действовать может вытекать: а) из родственно-семейных отношений (например, обязанность родителя содержать несовершеннолетнего или нетрудоспособного ребенка — ст. 157); б) из выполнения профессиональных или служебных функций (например, обязанность врача оказать помощь больному — ст. 124); в) из принятых на себя обязательств (например, обязанность заботы о малолетнем или немощном человеке — ст. 125); г) из опасного поведения лица (например, обязанность водителя, сбившего на проезжей части пешехода, оказать помощь потерпевшему — ст. 125).

9. Все, что не связано с выражением поведения человека в социальном окружении, т.е. мысли, идеи или убеждения, не может быть признано преступлением.

10. Не следует путать понятия «преступление» и «преступность».

10.1. Преступность отражает совокупность преступлений, совершенных в установленный период времени, на определенной территории, соответствующими лицами, по определенным мотивам и т.д. Иными словами, это понятие содержит массовую характеристику преступлений по какому-либо одному или нескольким перечисленным критериям. Преступление же — это акт конкретного противоправного поведения отдельного лица (лиц).

10.2. Явление преступности, несомненно, более опасно, нежели одно преступление, и потому, что состоит из множества преступлений, и потому, что причиняет больший вред охраняемым законом интересам, распространяется на больший круг лиц и имеет большую продолжительность.

10.3. Изучение преступления основывается на рассмотренных признаках: виновности, общественной опасности, запрещенности, наказуемости. Преступность же, будучи относительно массовым, исторически переходящим, социально-правовым явлением, которое представляет собой совокупность преступлений и лиц, их совершивших в определенном месте и в определенное время, характеризуется следующими признаками: а) массовостью; б) исторической изменчивостью (по показателям динамики, структуры, уровня и т.д.); в) социальностью, которая складывается из сознательных, волевых деяний членов общества и затрагивает интересы не отдельной личности, а всего общества (большого круга лиц); г) правовой принадлежностью, которая выражается в закреплении эпизодов преступности в уголовно-правовых нормах (причинении более значимого вреда).

Другой комментарий к Ст. 14 Уголовного кодекса Российской Федерации

1. В ч. 1 ст. 14 УК РФ дается понятие преступления, включающее четыре признака: общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость. Понятие преступления принято считать формально-материальным, поскольку один из указанных признаков является материальным, а три других — формальными.

2. Общественная опасность — это материальный признак преступления, выражающий его социальную сущность, поскольку объясняет, почему то или иное деяние отнесено к категории уголовно-наказуемых. Общественная опасность выступает в качестве объективного свойства преступления, означающего его способность причинять существенный вред или создавать угрозу причинения такого вреда общественным отношениям, находящимся под охраной настоящего Кодекса. Общественная опасность деяний служит основанием их криминализации законом.

Рассматриваемый признак имеет качественную характеристику (характер общественной опасности) и количественную (степень общественной опасности). Качественная характеристика означает типовую характеристику социальной вредности определенных видов преступлений. Характер общественной опасности зависит от установленного судом объекта посягательства. Количественный показатель общественной опасности определяется обстоятельствами содеянного — степенью реализации преступного намерения, способом совершения преступления, размером вреда и тяжестью наступивших последствий, формой вины и т.п. Характер и степень общественной опасности находят свое отражение в санкции.

3. В соответствии с принципом вины преступлением может быть лишь виновно совершенное общественно опасное деяние.

4. Противоправность деяния вытекает из требования принципа законности. Основаниями признания деяния уголовно-противоправным являются: а) общественная опасность данного деяния; б) целесообразность уголовно-правового преследования за совершение того или иного деяния. Противоправность выступает в качестве юридического свойства деяния.

5. Наказуемость представляет собой возможность назначения наказания за совершение деяния.

6. В ч. 2 говорится о малозначительном деянии, которое не является преступлением при наличии двух условий: а) деяние формально содержит признаки какого-либо деяния, предусмотренного УК; б) деяние не представляет общественной опасности.

7. Вопрос о признании того или иного деяния малозначительным — это вопрос факта и находится в компетенции следствия и суда. Уголовное дело по факту совершения малозначительного деяния не должно быть возбуждено, а возбужденное подлежит прекращению. Однако совершение малозначительного деяния может влечь административную, гражданско-правовую либо иную юридическую ответственность.

Правозащитники представили доклад, основанный на интервью с пострадавшими от домашнего насилия, экспертами, практикующими адвокатами, российскими и зарубежными НКО, полицейскими и госслужащими

Москва. 25 октября. ИНТЕРФАКС — Ситуация с домашним насилием в России значительно ухудшилась после декриминализации статьи о побоях в семье, сообщила исследователь Human Rights Watch по России Юлия Горбунова на пресс-конференции в центральном офисе «Интерфакса» в четверг, где презентован доклад организации на данную тему.

«Сразу скажу, по нашим выводам, ситуация с домашним насилием в России стала хуже в разы», — сказала Ю.Горбунова.

По ее словам, по данным Росстата и Минздрава России 2012 года, каждая пятая женщина в РФ подвергается насилию от рук мужа или партнера.

Она отметила, что, согласно статистике МВД, в России наблюдался стабильный рост насильственных преступлений в семье вплоть до 2017 года, после чего практически в два раза их количество упало. «И это, естественно, связано с декриминализацией», — сказала Ю.Горбунова.

«Мы сделали вывод, что последствия декриминализации статьи были исключительно негативные. Во-первых, декриминализация привела к ощущению безнаказанности для агрессора, что можно не бояться уголовной ответственности… практически исчезла превентивная функция уголовного наказания, которая очень важна именно в делах по домашнему насилию», — рассказала Ю.Горбунова.

«Второй момент — что облегченные санкции стали еще больше подрывать гарантии защиты для пострадавших. И третий — что возникли новые проблемы процессуального характера», — уточнила Ю.Горбунова.

Она привела статистику судебного департамента при Верховном суде, которая гласит, что после декриминализации значительно больше людей стали наказывать за побои как административное правонарушение.

«Здесь нужно сказать, что, во-первых, большинство этих людей были оштрафованы, это максимальная санкция, которой они были подвергнуты. И второе, что штраф выплачивался зачастую из семейного бюджета, то есть в результате опять страдают сами женщины», — пояснила Ю.Горбунова.

Процессуальные проблемы, по ее словам, связаны с тем, что очень сложно возбудить административное производство по делам семейно-бытового насилия, о чем говорят все юристы.

Ю.Горбунова сообщила, что единственный, возможно, позитивный момент от декриминализации состоял в том, что массовое обсуждение этой проблемы в то время привело к повышению уровня понимания и самими пострадавшими, и обществом того, что домашнее насилие не является нормой.

«Это не частное и не семейное дело, а социальная комплексная проблема, которая требует комплексного решения», — подчеркнула она.

«Рекомендации, которые мы сделали в докладе, что в России необходим закон о домашнем насилии, где будет четко прописано определение. Где будет прописано, что домашнее насилие должно преследоваться в порядке публичного обвинения. Нужны охранные ордера, нужен доступ к специализированной помощи. И нужна ратификация стамбульской конвенции, которая на сегодняшний день является самым полным и исчерпывающим международным соглашением по этой теме», — сказала Ю.Горбунова.

Она также добавила, что некоммерческие организации (НКО) работают в России в атмосфере подозрительности.

«Напрямую страдают НКО, которые работают в России, в этой атмосфере подозрительности и постоянно сталкиваются с риском быть заклейменными как «иностранный агент», — сказала Ю.Горбунова.

По ее словам, во время подготовки доклада исследователи Human Rights Watch столкнулись со сложностями в работе с государственными службами и ведомствами.

«Мы хотели для доклада встретиться как можно с большим количеством бюджетных учреждений, чтобы посмотреть, как государство осуществляет помощь пострадавшим, как организованы государственные кризисные центры. И именно в этой сфере нам было сложно, потому что много было недоверия и в некоторых случаях нам открытым текстом говорили, что «геополитическая ситуация сейчас такая, что мы не можем предсказать, что произойдет, если мы будем с вами общаться», — рассказала представитель Human Rights Watch.

В свою очередь заместитель директора Human Rights Watch по Европе и Центральной Азии Рейчел Денбер отметила, что «декриминализация первых побоев в отношении домашних лиц стала серьезным шагом назад для России».

Она отметила, что работа организации по изучению ситуации с домашним насилием была проведена и на постсоветском пространстве.

«Среди этих стран только Россия, Узбекистан и Беларусь не имеют закона о домашнем насилии. А из всех стран Европы только Россия и Азербайджан отказались подписать и, соответственно, не ратифицировали Конвенцию против насилия над женщинами», — сказала представитель HRW.

Вместе с тем Р.Дембер отметила, что позитивные шаги в решении этой проблемы все-таки есть: «Есть конкретные лица, которые пытаются изменить ситуацию. Есть позитивные шаги, особенно со стороны министерства труда».

Адвокат Мари Давтян также заявила, что полиция избегает привлечения к ответственности лиц, избивающих своих родственников.

«Потерпевший пишет заявление и хорошо, если кто-то с ним связывается, а может и не свяжутся вообще. В 90% случаях потерпевший получит бумажку с отказом в возбуждении уголовного дела», — сказала адвокат.

Она отметила, что отказывая в уголовном деле, полицейские не возбуждают и административного производства. При этом правовых механизмов заставить полицию привлекать к ответственности тех, кто совершает домашнее насилие, у юристов нет.

Как отметила адвокат, в докладе «Хьюман Райтс Вотч» содержатся примеры дел, когда женщины обращались за помощью к государству, но «государство не только не помогало им, не только не защищало, но фактически способствовало созданию атмосферы, когда человек чувствует свою безнаказанность и может делать с потерпевшим что угодно».

«После декриминализации нет никакого сдерживающего фактора, потому что все понимают, что максимум, что грозит человеку — это штраф в 5 тысяч рублей», — сказала В.Давтян.

Она подчеркнула, что «атмосфера насилия, которая происходит в семье, рано или поздно выходит в общество и переходит на государственный уровень, поэтому, когда мы говорим о борьбе с домашним насилием — это часть борьбы с насилием в мире».

В феврале 2017 года президент России подписал закон о декриминализации побоев в семье. Новые поправки перевели побои в отношении близких родственников из разряда уголовных преступлений в административные правонарушения в случаях, когда такой проступок совершен впервые.

По данным Human Rights Watch, исследование организации проводилось с ноября 2017 по май 2018 года в нескольких регионах России, включая Москву, Московскую область, Санкт-Петербург, Псков, Нижний Новгород, Владивосток, дистанционно в Екатеринбурге, Краснодаре и Тюмени. Города выбирались после консультации с организациями, которые оказывают помощь пострадавшим от домашнего насилия.

Доклад основан на 69 интервью с пострадавшими от домашнего насилия, экспертами, практикующими адвокатами, сотрудниками общественных учреждений, российскими и зарубежными НКО, полицейскими и госслужащими.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *