Объективная истина в уголовном процессе

  • автор:

Что есть истина? Вопрос вопросов философской науки получил весьма специфическое преломление в доктрине уголовного процесса, прежде всего в контексте ее (истины) совместимости с принципом состязательности, охраны прав и свобод человека и гражданина, презумпцией невиновности и прочими завоеваниями либеральной реформы уголовного судопроизводства новейшего времени.

Масло в огонь научной полемики подлил Следственный комитет РФ, при непосредственном участии которого в недавнем прошлом был подготовлен и внесен в Государственную Думу РФ законопроект №440058-6, предлагавший, как следует из пояснительной записки, восстановить в российском уголовном процессе институт установления объективной истины по уголовному делу.

Мнения ожидаемо разделились на pro et contra: часть исследователей высказала убеждение в том, что истина – это высший закон правосудия, другие принялись «ругать» ее фетишем и наследницей советского прошлого. К сожалению, основная масса работ по рассматриваемой проблематике, на мой взгляд, продолжает носить сугубо умозрительный характер, что не позволяет неискушенному читателю уловить практическую составляющую возможного реформирования уголовного судопроизводства в предложенном ключе. Однако, как известно, все наши знания предназначены в конце концов для того, чтобы вернуться обратно в практику и активно влиять на ее развитие.

В этой связи, давайте попробуем взглянуть на дискуссию об истине в уголовном процессе с утилитарной точки зрения и ответить на вопрос: что в практическом плане представляет собой институт установления истины в уголовном процессе и возможно ли его вплетение в ткань состязательного уголовного судопроизводства?

I. Истина в уголовном процессе.

Прежде всего, следует определиться с углом зрения, отражающим авторское отношение к предложенной проблематике. Анализируя институт установления истины в уголовном судопроизводстве необходимо исходить из того, что содержание понятия «истина» в уголовном процессе и в гносеологии не совпадает, как не совпадают по содержанию и многие другие изначально философские категории, используемые в уголовном процессе, например «личность», «справедливость», «права человека» и т.д. Более того, попытки искусственной имплантации философских категорий в правовое поле, как это попытались сделать авторы указанного выше законопроекта, на мой взгляд, заранее обречены на провал, поскольку такие категории во всей своей абстрактной неопределённости просто не годятся для целей правового регулирования. Таким образом, говоря об установлении истины в уголовном судопроизводстве, мы вкладываем в него строго определенный юридический смысл, отличный от более широкого понимания истины в философской науке.

При таком подходе в самом общем виде под установлением материальной (объективной) истины в уголовном процессе следует понимать такой подход к доказыванию, при котором субъект доказывания осуществляет его:

  • по собственной инициативе,
  • вне зависимости от доказательственной активности сторон,
  • руководствуясь при этом принципом всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела (средство достижения истины).

Если же инициатива в доказывании принадлежит сторонам, а суд, оставаясь относительно пассивным, выступает лишь в качестве независимого арбитра в споре сторон, говорят о формальной (юридической) истине.

При этом надо иметь в виду, что в обоих случаях истина по своей сути остается юридической, поскольку процесс ее отыскания всегда связан определенными процессуальными (юридическими) правилами и процедурами. Это очень важное уточнение в том смысле, что я не склонен ставить знак равенства между установлением истины и раскрытием преступления «во что бы то ни стало». Правила допустимости доказательств остаются незыблемыми, и в этом смысле они, конечно, в определенной степени затрудняют установление материальной (объективной) истины в угоду истине юридической. Но это не предмет спора, а данность, которую необходимо учитывать каждому криминалисту-практику.

Здесь необходимо сделать еще одно важное дополнение. Было бы большим заблуждением считать, что пассивный суд не стремится к установлению истины. Однако в рамках так называемой чистой состязательности она рождается в споре сторон. При этом стороны самостоятельно собирают доказательства для предоставления их суду, однако, в отсутствие независимого органа, обязанного действовать объективно, всесторонне и беспристрастно, вынуждены соблюдать определенные процедуры, связанные с взаимным раскрытием доказательств, что в значительной степени обеспечивает объективность предоставляемой суду информации.

На основании изложенного позволю себе подвести некоторые предварительные итоги:

а) понятие истины в философском смысле не тождественно понятию истины в уголовном процессе, поэтому любые философские споры на основе обусловленности одного понятия другим не имеют практической ценности;

б) истина в уголовном процессе, как ее не назови, суть истина юридическая, поскольку ни один существующий процессуальный порядок не предусматривает ее отыскание в отрыве от юридических процедур;

в) дискуссия об истине в уголовном судопроизводстве по своей сути сводится к выбору оптимальной модели уголовно-процессуального доказывания, что, впрочем, не мешает каждой из существующих моделей по-своему стремиться к отысканию истины.

II. Истина и состязательность.

В рамках правовой дискуссии довольно часто выдвигаются суждения о том, что институт установления истины в уголовном судопроизводстве вступает в непримиримое противоречие с его же принципом состязательности. Для того, чтобы понять так ли это, необходимо прежде всего разобраться с содержанием данного принципа. Такой разбор представляет определенную сложность, поскольку единого подхода к содержанию принципа состязательности на сегодняшний день в доктрине нет. В самом общем виде данный принцип в уголовном судопроизводстве можно свести к следующим тезисам:

а) жесткое разграничение процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела, соединенное с запретом совмещения их в одном лице;

б) наделение сторон обвинения и защиты равными правами и возможностями в отстаивании своей позиции перед судом;

в) ограничение роли суда в процессе созданием необходимых условий для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

Дискуссия противников и сторонников института установления материальной (объективной) истины развернулась вокруг последнего пункта и свелась, по сути, к противоположным ответам на вопрос: должен ли суд быть активным участником отыскания истины независимо от инициативы сторон или его роль сводится к пассивному арбитру в споре, опять таки независимо от активности сторон в процессе. Активность суда в практическом плане означает его возможность самостоятельно допрашивать свидетелей, назначать производство экспертизы, а также иным образом собирать доказательства по собственной инициативе в целях полноты и объективности судебного разбирательства. По мнению противников института установления объективной истины такая активность суда на практике может обернуться восполнением неполноты предварительного расследования, а значит является реализацией функции обвинения, что для суда недопустимо. С точки зрения юриста-практика должен сказать, что такие опасения не лишены оснований, но об этом чуть ниже. В любом случае, можно констатировать, что активная роль суда, стремящегося к установлению истины, подвергается остракизму со стороны сторонников чистой состязательности с точки зрения чрезмерного вмешательства государства со всеми его властными институтами в ход уголовного судопроизводства. В этом смысле такое чрезмерное вмешательство не может не отражаться на интересах сторон (особенно, когда все участники, призванные объективно и беспристрастно исследовать в ходе предварительного расследования материалы уголовного дела, находятся на стороне обвинения), что на мой взгляд нельзя признать допустимым.

III. Истина и состязательность в российском уголовном процессе.

Действующий УПК РФ, в отличие от предшествующих ему процессуальных законов, никак не упоминает ни об истине, ни о средствах ее достижения. Вместо этого правоприменителю предлагается смесь континентальной и англо-саксонской моделей построения уголовного судопроизводства с отказом от установления материальной истины, состязательностью на стадии предварительного расследования и пассивным судом-арбитром. При ближайшем рассмотрении, однако, выясняется, что УПК РФ закрепляет по сути классическую смешанную модель уголовного судопроизводства, активно сдобренную нормами-декларациями в духе чистой состязательности. Такое положение вещей явилось результатом очень непростой и разнонаправленной работы составителей нового российского процессуального кодекса.

Для иллюстрации сказанного, приведу два положения, которые имеют отношение к рассматриваемой проблематике:

1. В главе 6 УПК РФ следователь поименован в качестве стороны обвинения. Следовательно, в силу ч. 2 ст. 15 УПК РФ на него не могут быть возложены функции стороны защиты. Но в то же время он обязан в рамках расследования устанавливать обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния (п. 5 ст. 73 УПК РФ), а при их установлении вынести постановление о прекращении уголовного дела (гл. 29 УПК РФ), что, по идее, налагает на него обязанность в определенных случаях действовать в интересах защиты. Получается, что на стадии предварительного расследования реализация принципа состязательности в отношении следователя сводится к декларативному отнесению его к стороне обвинения, что, конечно, в определенной степени не может не дезорганизовывать его работу. Попытка же провести содержательный анализ процессуального статуса следователя приводит к убеждению, что на стадии предварительного расследования реализован как раз принцип установления материальной истины путем всестороннего, полного и объективного исследования материалов уголовного дела. Чем еще можно объяснить положения ч. 4 ст. 152 УПК РФ и ч. 2 ст. 154 УПК РФ, где всесторонность, объективность и полнота (как средства достижения материальной истины) упоминаются в качестве ценностных характеристик предварительного расследования?

2. Активность суда положениями УПК РФ действительно ограничена, что не позволяет говорить о том, что принцип установления материальной истины в настоящее время распространяется и на судебные стадии. В отличии от УПК РСФСР 1960 года российский суд не вправе по собственной инициативе возбудить уголовное дело, вернуть материал для производства дополнительного расследования, самостоятельно допрашивать свидетелей и иным образом восполнять неполноту предварительного расследования. Учитывая, помимо прочего, последствия отказа государственного обвинителя от обвинения, а также всевозможные сделки со следствием и правосудием, можно уверенно сказать, что в стадии уголовного судопроизводства материальная истина уступает место формальной в полном соответствии с принципом состязательности. Вместе с тем нельзя не отметить, что на практике правоприменитель зачастую сталкивается с явным непринятием судом своих ограниченных функций, что выражается, например, в активном допросе свидетелей и потерпевшего фактически вместо государственного обвинителя, а также содействии последнему в восстановлении допустимости доказательств, полученных с нарушением требований процессуального закона. Происходит это во многом потому, что государственный обвинитель ведет себя в процессе пассивно, а суд, несмотря на декларативные нормы о состязательности, продолжает считать себя обязанным устанавливать истину, то есть самостоятельно сделать за прокурора его работу. Беседуя со многими судьями, критикующими пассивность прокурора в процессе, мне приходилось слышать, что суд-де орган борьбы с преступностью, а некомпетентность отдельного участника уголовного судопроизводства (в данном случае прокурора) не может являться препятствием для установления истины по делу. Хотя все понимают, что это не от хорошей жизни.

IV. Истина и состязательность. Возможность симбиоза.

Возможность сблизить позиции противников и сторонников института установления истины по уголовному делу видится мне в создании модели построения уголовного судопроизводства, учитывающей основные «болевые» точки каждой из сторон дискуссии. В этой связи хочу предложить несколько тезисов, в самом общем виде отражающих суть авторского видения такой модели.

1. Суд, осуществляя свою основную и единственную функцию в уголовном процессе (функцию разрешения уголовного дела) не может являться в полном смысле субъектом доказывания как его понимает УПК РФ (ст. 85). Поясню сказанное. В ходе судебного разбирательства суд может быть сколь угодно активным в своем желании правильно разрешить дело, но изначально он связан пределами судебного разбирательства, которые задает сторона обвинения. Выход за такие пределы для суда невозможен. Поэтому в ходе судебного разбирательства суд всего лишь осуществляет ревизию доказательственного потенциала сторон с тем, чтобы в итоге соотнести его с парадигмой обвинительного заключения на предмет истинности или ложности содержащихся в нем тезисов как относительно вины, так и в части предложенной обвинением правовой квалификации содеянного. При этом он не вправе собирать доказательства, тем более по собственной инициативе, поскольку обратное неминуемо уводит его от функциональных начал разрешения дела в сторону обвинения или защиты. При такой постановке вопроса судебное разбирательство выступает в качестве средства верификации знания стороны обвинения об обстоятельствах деяния путем состязательного исследования доказательств сторон, и в этом смысле, суд, безусловно, выступает в качестве одного из ключевых субъектов отыскания юридической истины по уголовному делу.

2. Осуществление стороной обвинения возложенной на нее законом функции (уголовное преследование) невозможно без полного, объективного и всестороннего расследования. В свою очередь необходимость всесторонности и объективности расследования вынуждает нас четко отделить функцию обвинения от самостоятельной функции в уголовном процессе – функции расследования уголовного дела, которая осуществляется специально уполномоченным и независимым должностным лицом – следователем. Независимость следователя от сторон в рамках осуществления расследования уголовного дела, с одной стороны, диктует необходимость в отказе от самостоятельного принятия им правоприменительных решений о начале расследования (возбуждение уголовного дела), его прекращении (прекращение уголовного преследования), а также о привлечении лица в качестве обвиняемого, что является безусловной прерогативой стороны обвинения. С другой стороны, следователь не должен завесить от позиции сторон (в частности, стороны обвинения) в отношении необходимости применения мер процессуального принуждения.

3. Объективность и всесторонность расследования уголовного дела должна достигаться в том числе через предоставление возможности стороне защиты (вне зависимости от ее (стороны) желания такой возможностью воспользоваться) активно участвовать в процессе сбора доказательств вообще и опровержения доказательств обвинения (например, путем предоставления стороне защиты возможности осуществить перекрестный допрос свидетелей обвинения) в частности.

4. Подобный подход, при котором расследование уголовного дела осуществляется независимым следователем при участии сторон, а результаты такого расследования становятся объектом оценки беспристрастного, но, в известной степени, пассивного суда, на мой взгляд, способен, во-первых, придать элемент состязательности наряду с судебными и досудебным стадиям уголовного процесса, а во-вторых, обеспечить достижение юридической истины без совмещения функций сбора, проверки и оценки доказательств, с одной стороны, и уголовного преследования с другой, в руках стороны обвинения, объективность и беспристрастность которой подвергаются последнее время обоснованному сомнению.

Предложенные в настоящей работе тезисы так называемой «оптимальной» модели построения уголовного судопроизводства я планирую расширять в рамках отдельного исследования, чему, безусловно, будут способствовать критические замечания и содержательные дополнения читателя. Вместе с тем, оставаясь убежденным противником коренной переработки процессуального закона, считаю принципиально возможным на основе переосмысления и модернизации существующей модели уголовного процесса России создать условия, при который истина в уголовном судопроизводстве будет рождаться в муках состязательности на благо правосудия.

http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/%28Spravka%29?OpenAgent&RN=440058-6

Философия в вопросах и ответах: Учебное пособие для вузов / под ред. проф. Е.Е. Несмеянова. – М.: Гардарики, 2000. С. 278.

Не сложно обнаружить, что концепция материальной истины характерна для романо-германской системы уголовно-процессуального права. В свою очередь англосаксонская система концепцию материальной истины отвергает, оставаясь в парадигме истины формальной.

Независимого, в первую очередь, от интересов сторон.

Видимо, правильнее будет сказать, в рамках такой активности.

Имеются в виду Устав уголовного судопроизводства 1864 года, УПК РСФСР 1922, 1923 и 1960 годов.

Подробнее см.: Мизулина Е.Б. Как создавался УПК // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной принятию нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. М., 2002.

Например, по собственной инициативе вызывает и допрашивает следователя, проводившего предварительного расследование, об обстоятельствах производства спорных следственных действий. В итоге после такого допроса доказательство, полученное в результате следственного действия, признается допустимым полностью или в интересующей обвинение части.

Пассивного в том смысле, что он пассивно относится к стремлению стороны обвинения навязать ему повторное расследование уголовного дела, чем снять с себя часть ответственности (если не всю) за судьбу публичного обвинения.

В уголовно-процессуальное законодательство России могут ввести институт установления объективной истины по уголовному делу. Соответствующий законопроект разработан депутатом Александром Ремезковым и вчера внесен в Госдуму.

Предлагается дополнить УПК РФ понятием «объективная истина» и закрепить порядок ее установления в уголовном судопроизводстве. Так, под объективной истиной предполагается понимать соответствие действительности установленных по уголовному делу обстоятельств, имеющих значение для его разрешения.

В целях установления объективной истины по делу планируется обязать суд, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, а также орган дознания, начальника подразделения дознания и дознавателя принимать все предусмотренные законом меры к всестороннему, полному и объективному выяснению обстоятельств, подлежащих доказыванию. При этом, указанные субъекты должны сохранять объективность и беспристрастность, не допуская обвинительного уклона в доказывании.

Скорректированы требования к процессуальной деятельности участников уголовного процесса. Так, предусматривается, что суд не связан мнением сторон и при наличии сомнений в его истинности принимает необходимые меры к установлению действительных фактических обстоятельств уголовного дела в целях обеспечения справедливого правосудия. Расширяются пределы судебного разбирательства за счет требований об устранении неполноты предварительного расследования. Для этого суд наделяется обязанностью по ходатайству сторон или по собственной инициативе восполнять неполноту доказательств в той мере, в какой это возможно в ходе судебного разбирательства, сохраняя при этом объективность и беспристрастность и не выступая на стороне обвинения или стороне защиты.

Планируется также расширить перечень оснований для возвращения уголовного дела прокурору, включив в него случаи обнаружения:

  • неполноты доказательств, которая не может быть восполнена в судебном заседании, в том числе, если она возникла в результате признания доказательства недопустимым и исключения из перечня доказательств, предъявляемых в судебном разбирательстве;
  • необходимости предъявления обвиняемому нового обвинения, связанного с ранее предъявленным, либо изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении или обвинительном акте.

Уточняется, что уголовное дело может быть направлено прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению как на стадии предварительного слушания, так и на этапе судебного разбирательства.

Предусмотрено дополнение перечня оснований для пересмотра судебных решений, не вступивших в законную силу, таким основанием, как односторонность или неполнота судебного следствия (если в ходе судебного следствия остались невыясненными обстоятельства, установление которых могло существенно повлиять на выводы суда).

Как отмечается в пояснительной записке к документу, введение в УПК РФ института установления объективной истины по уголовному делу позволит обеспечить гарантии конституционного права на справедливое правосудие и повысить степень доверия к нему граждан.

Текст законопроект № 440058-6 «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу» и материалы к нему размещены на официальном сайте Госдумы.

УДК 343.13

УСТАНОВЛЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОЙ ИСТИНЫ КАК СРЕДСТВО ДОСТИЖЕНИЯ ЦЕЛИ И РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА

Ю. К. ЯКИМОВИЧ (Y. K. YAKYMOVYCH)

Исследуется вопрос об истине в уголовном судопроизводстве. Доказывается, что достижение объективной истины нельзя рассматривать в качестве цели уголовного судопроизводства, обосновывается, что единственной его целью является правильное применение норм уголовного материального права; в свою очередь, установление объективной истины является целью доказывания и средством решения задач уголовного судопроизводства, достижения его цели.

Ключевые слова: истина, доказывание, цели, задачи, уголовное судопроизводство.

Key words: truth, proving, goals, objectives, criminal proceedings.

Наконец-то после десятилетий затишья юридическая наука (в том числе и уголовнопроцессуальная) начала активно развиваться. Не счесть числа новых профессоров и доцентов, изобретающих всё новые и новые велосипеды, не удосужившись при этом хотя бы немного почитать (не изучить) труды своих предшественников, хотя бы великих учёных Х1Х-ХХ вв. Современные научные дискуссии по своей тональности всё более напоминают дискуссии 20-х гг. прошлого века, когда нередко аргументом правильности своей позиции служил тезис «ты не прав потому, что я прав, а ты дурак» (простите за грубость).

Вот и теперь авторы некоторых статей доходят чуть ли не до прямых оскорблений своих оппонентов, а уж обвинения в невежестве встречаются сплошь и рядом. При этом, что ещё интереснее, ярые антикоммунисты, начисто отвергающие что-либо позитивное в науке уголовного процесса советских учёных за якобы приверженность их большевизму и тоталитаризму, сами не отличаются ничем от тех же учёных-большевиков в стремлении

подавить любое инакомыслие, любые взгляды, противоречащие их собственным. «Толь -ко американское судопроизводство лучшее в мире. Только состязательность и никакой публичности, никакой объективной истины и далее, и далее». Но, как не раз, справедливо и очень деликатно замечал уважаемый мною профессор Л. В. Головко, почему бы этим учёным не изучить опыт Германии, Франции, других стран континентальной Европы, не провести сравнительный анализ?

Я могу ещё понять постперестроечных кандидатов наук, которые, думаю, вовсе не знакомы с трудами выдающихся советских учёных, внесших неоспоримый вклад в российскую процессуальную науку. Но ведь профессора, получившие классическое юридическое образование ещё в советских вузах, не могут не знать трудов этих учёных. Кто как ни М. С. Строгович вопреки господствующей в то время идеологии, постепенно, шаг за шагом продвигал идеи состязательности, презумпции невиновности. И если бы некоторые учёные вновь или впервые внима-

© Якимович Ю. К., 2013 136

тельно и не предвзято изучили его труды, то им бы стало ясно, что никаких противоречий между материальной истиной и презумпцией невиновности, толкованием неустранимых сомнений в пользу обвиняемого нет. Только на основе истинных суждений (ошибки бывают и здесь, и что из этого?) может быть постановлен обвинительный приговор. Но это правило не всегда относится к оправдательному приговору, он может быть и должен быть постановлен и при наличии сомнений в достоверности установленных обстоятельств. Однако, эти, казалось бы, бесспорные суждения не воспринимаются нашими учёными-американистами.

ревой и ещё десятком современных процессуалистов. А большинство как российских , так и европейских учёных вовсе не отвергают истину, может быть, называя её иногда иначе, например, «материальная истина». Такой подход известного учёного иначе как необоснованным я назвать не могу.

Ещё одно, на мой взгляд, очень важное, замечание: почему-то юристы, в том числе и учёные, стали вдруг считать себя специалистами даже не в смежных, а в достаточно далеких от юриспруденции сферах познания. Началось всё с криминалистов. Юристы, не имея базового образования, вдруг начали писать труды по баллистике, почерковедению, холодному и огнестрельному оружию. Сегодня стало модным для юристов-крими-налистов писать работы и даже преподавать судебную психологию, не имея диплома психолога. К сожалению, увлечение смежными науками, особенно философией, коснулось и учёных-процессуалистов. Многие достаточно устоявшиеся простые и чисто процессуальные понятия они пытаются объяснить, оперируя сложнейшими философскими категориями.

Так, весьма уважаемый мною профессор Л. А. Воскобитова пишет: «Вопрос об истине изначально «принадлежит” науке философии

и разрабатываемой ею теории познания». И это так. Но далее она утверждает: «В уголовном процессе об истине вспоминают, как правило, после периода произвола и беззакония» . Позволю не согласиться с уважаемым профессором. Споры о характере истины начались вовсе не после большевистских репрессий, дискуссия по этому вопросу оживленно велась выдающимися отечественными учёными XIX в., а также европейскими учёными задолго ещё до фашистских репрессий в этих странах. И потом, понятие материальной (объективной) истины придумали вовсе не советские учёные. Споры по этому вопросу ведутся уже тысячелетия, а в отечественной процессуальной литературе эти проблемы достаточно глубоко исследовались в трудах известных российских учёных XIX в. И тогда не было единого мнения. Но полемика велась действительно на достойном учёных уровне, а не по принципу «ты сам дурак».

Так, В. Д. Спасович писал: «Из несовершенства нашего наблюдательного снаряда, из недостаточности наших органов познавательных следует, что эта достоверность, которой человек добивается изо всех сил, не может быть безусловная, а только относительная. Наша достоверность только гадательная» . Профессор В. К. Случевский также отмечал, что «о полной несомненности не может быть и речи в области судебного исследования, и в делах судебных судья вынужден, по несовершенству средств человеческого правосудия, удовлетворяться по необходимости более или менее высокой степенью вероятности» . Такого же мнения придерживались и другие учёные того времени . Но были и противоположные мнения. Так, С. И. Виктор-ский утверждал: «То, что признаётся судьёй, должно быть согласно с действительностью, должно быть истиною» .

Считаю уместным привести несколько цитат и из современных работ. Так, профессор О. Л. Баев пишет: «Могут ли иметься какие-либо возражения против необходимости установления действительности обстоятельств уголовного дела? Их нет и быть не может, у каждого разумного человека, тем более профессора в области уголовной юстиции» . А ранее выдающийся советский учёный П. А. Лупинская также утверждала,

что «установить истину в уголовном процессе означает познать прошедшее событие и все обстоятельства, подлежащие установлению по уголовному делу, в соответствии с тем, как они имели место в действительности» . Профессор В. Балакшин также считает, что «целью уголовно-процессуальной деятельности и доказывания, в частности, не может быть что-либо иное, кроме как установление объективной действительности, реальности, имевшей место в прошлом. Не абсолютной истины, ибо достичь её невозможно, не относительной, ибо это повлечёт нарушение прав участников процесса, другие нежелательные последствия, а истины объективной» .

И если уж на то пошло, ярым сторонником формальной, юридической истины был как раз советский академик А. Я. Вышинский. Ведь это он ещё в 1930 г., отождествляя понятия абсолютной и объективной истины, утверждал, что «требование установления судом абсолютной истины неправильно, потому что условия судебной деятельности ставят судью в необходимость решать вопрос не с точки зрения установления абсолютной истины, а с точки зрения установления максимальной вероятности тех или иных фактов, подлежащих судебной оценке» . Такого же мнения он придерживался и в начале 50-х гг. прошлого века в своей «Теории судебных доказательств в советском праве» .

После прочтения трудов Л. А. Воскобитовой и других учёных приходишь к выводу о том, что виновником всему явилось марксистско-ленинское учение. По их мнению, именно на основе этого учения и было разработано современными процессуалистами учение об объективной истине. Однако К. Маркса вряд ли можно отнести к философам, скорее он экономист, а В. И. Ленин скорее и ни тот, и ни другой, а революционер-практик. Учение его основывается (и он сам этого не отрицал) на трудах немецких философов, в частности материалиста Фейербаха, диалектика Гегеля и экономиста Маркса. В этом свете уместно привести высказывание

Что же касается репрессий, то они были не в то время, когда советскими учёными (М. С. Строгович, П. А. Лупинская) обосновывалась необходимость достижения объективной, материальной истины, а напротив, во времена, когда академиком А. Я. Вышинским (а его мнение было единственно правильным в науке) была поддержана идея (правда, он выдавал её за свою) формальной (юридической) истины. Именно на основе учения о формальной (юридической) истине в науке уголовного процесса и практической деятельности стал неоспоримым тезис о признании вины как «царицы доказательств».

Именно сторонники юридической (формальной) истины в 30-е гг. прошлого века обосновали возможность применения уголовной репрессии к невиновным в случае признания ими своей вины. Возможно ли осуждение невиновных при реализации института сделки о признании вины в столь любимых сторонниками теории формальной истины Соединенных Штатах? Или в США вовсе не бывает случаев «выбивания показаний» или самооговоров?

Конечно же, возможны случаи осуждения невиновных и в Германии, Франции, но вероятность этого гораздо меньше, чем в США, ибо в этих странах признание вины должно подтверждаться совокупностью других доказательств, а целью доказывания является установление именно объективной истины. Именно по этим причинам многие современные российские учёные весьма критически относятся к упрощённому судебному производству, предусмотренному гл. 40 УПК РФ .

Бедой современной науки уголовного процесса, в том числе, является то, что учёные-процессуалисты всё более вторгаются в сферу философии, в которой познания у них

не столь велики, чтобы делать серьёзные философские умозаключения применительно к уголовному процессу . Отсюда и получается, что сложнейшие философские категории (а ведь и сами философы трактуют их неоднозначно) применяются к понятиям уголовно-процессуальным, которые чаще всего, как и сама наука уголовного процесса, носят прикладной характер и достаточно условны.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Вот, например, «презумпция невиновности». Бесспорно, что с момента вступления в силу оправдательного приговора суда никто не вправе сомневаться в виновности оправданного или тем более называть его преступником. Между тем юристы понимают условность этого положения, ибо оправдательный приговор при определённых условиях может быть отменен в кассационном порядке.

Или ещё один пример: понятия «уголовный процесс» и «уголовное судопроизводство» в Европе, равно как и в России, используются как синонимы. Однако очевидна условность такого отождествления, но так принято, так «договорились». Или «признаки преступления». Чисто уголовно-процессуальное понятие. И таких «условностей» в науке уголовного процесса очень много. Поэтому далеко не всем чисто уголовно-процессуальным понятиям можно придавать даже уголовно-правовой, а тем более философский смысл. Поэтому и понятие «объективная истина» в уголовном процессе носит условный характер. Но обозначьте это понятие как угодно иначе. От этого ведь не изменится сущность доказывания, направленного в пределах доказывания на установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания. Но в рамках предмета доказывания мы должны установить то, что было на самом деле. Иные представления приведут нас к признанию допустимости осуждения невиновных.

Авторы, отрицающие концепцию объективной истины, нередко противоречат сами себе. Так, В. А. Лазарева совершенно обоснованно утверждает, что не требует доказывания невиновность лица. Это действительно так, ибо «недоказанная виновность равнозначна невиновности» (общеизвестная истина). Далее она также верно утверждает, что «. доказывание в рамках строго определённых процедур необходимо для выявления и обоснования тех фактов, которые в своей

совокупности позволяют констатировать виновное совершение лицом общественноопасного деяния, предусмотренного Уголов-ным кодексом» .

Так значит везде должны быть выявлены факты виновности? И они должны соответствовать той действительности, которой уже нет, но которая была? А что это, если не истина? Уважаемый профессор пишет также: «Презумпция невиновности и объективная истина несовместимы. Уголовный процесс, основанный на презумпции невиновности, принципиально отличается от уголовного процесса, основанного на стремлении к объективной истине, это различные типы процесса» . А что, разве в уголовном процессе немецком или французском (который отнюдь не относится к англо-американскому типу) процессе отрицается презумпция невиновности?

К сожалению, как это справедливо отмечает Л. В. Головко, речь идёт о пресловутых двойных стандартах, когда постсоветский процесс допустимо сравнивать с американским и недопустимо — с германским и французским, ибо обычаи, условия, жизненный уклад, наш менталитет несовместимы с европейскими и полностью совпадают с американскими.

Не голословны ли эти утверждения? В этой связи Л. В. Головко не без некоторого сарказма пишет: «. мы либо не допускаем никакого сравнения, запрещая себе ссылаться на опыт США или Франции как несовместимый с отечественной спецификой, либо допускаем такое сравнение, понимая различия между институциональной логикой и логикой социологической, но тогда надо методологически забыть, что «Федот — не тот” не только применительно к Франции, но и применительно к США» . Автор этих строк допускает полемику между обоими вариантами, лично склоняясь ко второму из них. Единственное, чего он не допускает, так это громких криков о недопустимости концептуальных сравнений с Францией, Германией или Швейцарией со стороны специалистов, полностью выстроивших свои «умозрительные теории» отнюдь не путём собирания народных обычаев в русской глубинке, а путём элементарного перевода англо-американских (чаще всего) источников.

Вопрос о характере истины тесно связан с вопросом о целях и задачах уголовного процесса. Следственный комитет РФ пытается даже инициировать рассмотрение Парламентом очередных поправок УПК РФ . Предлагается закрепить в законе в качестве цели уголовного процесса установление объективной истины.

Мне кажется, авторы этого законопроекта смешивают два различных понятия: цель и средство. Установление истины — объективной (материальной) или юридической (формальной) — это не цель уголовного процесса, а всего лишь средство достижения данной цели. Установление истины — цель доказывания. И в той мере, в какой эта цель будет достигнута в результате доказательственной деятельности, равно в такой же мере будет достигнута и цель уголовного процесса в целом.

Так что же является целью уголовного судопроизводства? В УПК РФ не сформулированы не только цель, но и даже задачи уголовного процесса. Их можно лишь теоретически обосновать, исходя из содержания ст. 6 УПК РФ «Назначение уголовного судопроизводства». Впрочем, в этой статье сформулированы не все задачи уголовного процесса. В частности, отсутствует задача защиты публичных интересов, т. е. интересов государства и общества. На это обстоятельство уже много раз обращали внимание в научной литературе.

В каких же случаях можно считать, что задачи, сформулированные в ст. 6 УПК РФ, будут решены? Наверное, лишь тогда, когда нормы материального уголовного права будут применены правильно. Как и сам уголовный процесс носит прикладной характер по отношению к материальному уголовному праву, «обслуживает» применение его норм, так и задачи уголовного процесса производ-ны от назначения (задач, целей) уголовного права и не могут рассматриваться абстрактно, в отрыве от назначения и задач уголовного права. Уголовный процесс вторичен по отношению к уголовному праву. Сущность его определяется сущностью уголовного права. И никак не наоборот. И мне всегда казалось, что это положение настолько общеизвестно, что не требует дополнительной аргументации. Однако в последнее десятилетие (и особенно в рамках исследования проблем

состязательности) предпринимаются попытки «оторвать» уголовное судопроизводство от уголовного права, придавать ему некую самостоятельную сущность.

Сказанное выше в полной мере относится и к задачам, и к цели уголовного судопроизводства. Их определение ни в коей мере не может быть оторвано от сущности уголовного права.

Для чего нужен уголовный процесс? И как право, и как законодательство, и как деятельность, всего лишь для того, чтобы правильно применять нормы уголовного материального права. И это единственная цель уголовного судопроизводства. Именно по этому критерию судят об эффективности уголовнопроцессуальной деятельности и оптимальности её законодательного регламентирования. И только в этом случае, когда достигается указанная выше цель и нормы уголовного права применяются правильно и эффективно, только тогда можно считать решенными и задачи, сформулированные в ст. 6 УПК РФ.

Цель же уголовного судопроизводства может быть достигнута только в результате уголовно-процессуальной деятельности, основой которой является доказывание. Целью же доказывания является установление истины. И таким образом установление истины не может служить целью уголовного судопроизводства. Оно является лишь средством достижения цели правильного применения норм уголовного права, т. е. средством достижения цели уголовного процесса.

«Правильно применить уголовный закон означает применение его именно к действительно виновному лицу и в мере, соответствующей степени его вины, — в этом заложена необходимость стремиться устанавливать обстоятельства совершения преступления, отражая их в материалах уголовного дела, в полном и точном соответствии с объективной действительностью, т. е. устанавливать объективную истину по уголовному делу» .

При этом при определении характера истины, которая должна быть достигнута по результатам доказывания, некоторыми современными учёными допускается некая подмена понятий. Такую подмену, как уже отмечалось ранее, допускал в своё время академик Вышинский , а вслед за ним другие советские учёные . Они отождествля-

ли совершенно разные понятия: абсолютную и объективную (материальную) истину. Ко -нечно же, абсолютной истины человеку в отдельности и человечеству в целом не достичь никогда. Большой вопрос, знал ли её сам Гос -подь Бог .

В уголовном судопроизводстве, этом маленьком «клочке познания» никогда и не требовалось устанавливать так называемую абсолютную истину . Наша уголовнопроцессуальная истина строго ограничена рамками предмета и пределов доказывания.

Далее подменяются понятия «цель» и «результат». Конечно же, ныне никто не утверждает, что во всяком приговоре суда установлена объективная истина. Истинность приговора, вступившего в законную силу лишь презюмируется. Причём презумпция эта относится к числу опровержимых. Приговор, вступивший в законную силу, может быть признан неистинным и отменен.

В любой деятельности, в том числе уголовно-процессуальной, не всегда удаётся решить изначально поставленные задачи, достичь того результата, который предполагался. Но это вовсе не означает, что нельзя изначально ставить целью то, что в принципе достижимо, но не всегда достигается. Возможно ли достичь объективной (не абсолютную, конечно же) истины в ходе уголовнопроцессуальной деятельности? Конечно же, да. Иначе мы переходим на позиции давно уже отвергнутой теории формальных доказательств, из которой следует в частности, что лучшим и неоспоримым доказательством является признание лицом своей вины . Ведь перед следователем не может ставиться задача достижения некой формальной истины: сделай то, добудь это и будет достаточно. Перед следователем ставится задача установить в рамках предмета и пределов доказывания (но не более того), что и как было на самом деле. А это и есть объективная истина .

И не надо, как уже отмечалось ранее, аргументом против объективности считать то, что якобы объективная истина — плод марксистско-ленинского учения. Позвольте, о характере истины (материальной или формальной) вели споры учёные XIX в., когда, во всяком случае, ленинского учения ещё и не было. Некоторые современные учёные заняли интересную позицию: всё, что вытекает

из марксистско-ленинских позиций, априори неверно и даже не следует приводить дополнительных аргументов. Очень напоминает позицию некоторых советских учёных: буржуазное учение, а потому неверное. Забывается как-то, что ленинизм — это не совсем марксизм. А само марксистское учение основывается на диалектике Гегеля и на трудах выдающихся учёных-материалистов. Так что об объективном характере истины и возможности её достижения писали учёные много веков и тысячелетий назад, а вовсе не

В. И. Ленин придумал эту теорию.

Обобщая изложенное, следует сделать выводы:

1. Достижение объективной истины не может ставиться в качестве цели уголовного судопроизводства.

2. Единственной целью уголовного процесса (в любом его понимании) является правильное применение норм уголовного материального права. Если же нормы уголовного права применяются правильно, то тогда решены и задачи уголовного права, и задачи уголовного процесса.

3. Целью доказывания в уголовном судопроизводстве (а доказывание — это основа уголовно-процессуальной деятельности) является установление объективной истины (того, что было на самом деле, но только лишь в рамках предмета и пределов доказывания). В свою очередь, вследствие достижения этой цели (установления объективной истины) достигается и цель всего уголовного судопроизводства — правильного применения норм уголовного материального права.

4. Вместе с тем, в силу многих причин, истина достигается не во всех случаях, поэтому истинность обвинительного приговора, вступившего в законную силу, лишь презю-мируется. Причём презумпция эта является опровержимой.

И в заключение с горечью хотелось бы констатировать следующее. Уже не в первый раз руководство того или иного правоохранительного органа пытается добиться принятия удобного этому ведомству законопроекта. Учёные же вместо того, чтобы разобраться в сути грядущих изменений уголовно-процессуального законодательства, позволяют втянуть себя в бесплодные и бесконечные теоретические споры. На этот раз в споры об истине.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Руководству Следственного комитета абсолютно безразлично, как учёные назовут достигаемую в ходе уголовного судопроизводства истину. Цель Следственного Комитета ясна и проста — превратить суд в расследователя и списать на него все недочёты предварительного следствия, не просто вернуть ему функцию уголовного преследования, не только заставить восполнять пробелы, прямо скажем, далеко не блестящего следствия, а непосредственно отвечать за его качество под угрозой отмены приговоров.

К сожалению, лишь некоторые учёные обратили на это внимание .

2. Лазарева В. А. Объективна ли «объективная истина»? // Библиотека криминалиста. — 2012.

— № 4. — С. 171-173.

уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования. — М., 2008. — С. 43.

5. Спасович В. Д. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. — СПб., 1861. — С. 15-16.

6. Случевский В. К. Учебник русского уголовного процесса. — СПб., 1913. — С. 397.

8. Викторский С. И. Русский уголовный процесс. — М., 1912. — С. 212.

10. Лупинская П. А. Уголовный процесс : учебник. — М., 1995. — С. 129.

11. Балакшин В. Истина в уголовном процессе // Российская юстиция. — 1998. — № 2. — С. 18-19.

13. Вышинский А. Я. Теория судебных доказательств в советском праве. — М., 1950. -С. 180-186.

14. Бозров В. М. Истина в уголовном процессе: pro et contra // Библиотека криминалиста. -2012. — № 4. — С. 33-34.

15. Свиридов М. К. Установление судом истины в судебном разбирательстве. — С. 142-143 ; Его же. Установление истины на предварительном расследовании и в судебном разбирательстве. — С. 3-8.

16. Я не хочу никого обидеть: наверное, есть отдельные самородки, способные постичь самостоятельно тот объём знаний, который студенты-философы изучают пять лет, а потом три года исследуют в ходе подготовки диссертации и т. д.

17. Лазарева В. А. Указ. соч. — С. 171-173.

18. Там же.

19. Головко Л. В. Теоретические основы модернизации учения о материальной истине в уголовном процессе. — С. 73-75.

21. Мезинов Д. А. Объективна ли истина, устанавливаемая в уголовном процессе? // Библиотека криминалиста. — 2012. — № 4. -С. 178.

22. Вышинский А. Я. Проблема оценки доказательств в советском уголовном процессе. —

С. 13-38.

23. Голунский С. А. О вероятности и достоверности в уголовном суде // Проблемы уголовной политики. — Кн. IV. — М., 1937. — С. 60-62.

24. Розин Н. Н. Указ. соч. — С. 303.

25. Балакшин В. Указ. соч. — С. 18-19.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

26. Вышинский А. Я. Проблема оценки доказательств в советском уголовном процессе. —

Зинатуллин З.З., доктор юридических наук, профессор Ижевский институт Российской правовой академии РФ

Проблема истины всегда была и остается остро дискуссионной в Российской уголовно-процессуальной науке.1 Подходы к ее разрешению зависят не только от научно обоснованной модели построения российского уголовного процесса, но и множества иных воззрений, отдельные из которых хотя и претендуют на свою научность, в действительности же носят не более, чем коньюктурный характер. Плохо то, что им иногда попустительствует и наш законодатель. Это, в частности, проявилось в процессе принятия ныне действующего УПК РФ, получившего совершенно полярные оценки ученых и практиков, вызвавшего непонимание и непринятие отдельных его институтов2, что не могло не вызвать к жизни необходимость многочисленных его корректировок в период еще только трехгодичного действия. Причем корректировки современного уголовно-процессуального законодательства еще далеко не закончены; они будут продолжаться до тех пор, пока потребности жизни не расставят все на свои места.

Исходной посылкой при разрешении любого из значимых для теории и практики уголовного судопроизводства вопроса выступает социальное назначение последнего. Но именно здесь произошла подмена действительных целей уголовного судопроизводства «фоном», сопровождающим их достижения: защита прав законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; защита личности от незаконного и обоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод».3

Стремление законодателя к максимальному согласованию формулируемых им правовых норм с провозглашением на уровне Основного закона государства человека, его права и свободы вышей ценностью (ст.2 Конституции Российской Федерации) вполне понятны. Социальная ценность таких установок какому-либо сомнению подвергнуты быть не могут. Вместе с тем любое отдельно взятое направление человеческой деятельности, с учетом своей специфики, ориентируется на выполнение конкретных задач и достижение определенного результата. Специфика же уголовно-процессуальной деятельности такова, что вызывается она к жизни таким социально негативным явлением как преступность, которая, к сожалению, сегодня «увы, не истрибима и стремительно растет»4. И совершение яко, что до тех пор, пока будут совершаться преступления, уголовный процесс как «осуществляемая в установленном законом порядке деятельность по возбуждению, расследованию, рассмотрению и разрешению уголовных дел»5, в процессе которой устанавливаются обстоятельства преступления и виновные в нем лица просто необходим.

Если внешний механизм преступления более или менее нагляден, воссозданию его контуров способствуют многочисленные следы-отображения, то проникнуть во внутренний мир подозреваемого, обвиняемого значительно сложнее. Вместе с тем отметим, суждения о том, что мысли человека «не читаются» — суждение обывателя, но не юриста. Мысли человека проявляются вовне, посредством определенных действий и высказываний. А это и есть ничто иное, как те же следы-отображения. Сказанное свидетельство того, что внутренний мир человека познать также можно и нужно.

Познание внешнего и внутреннего механизма преступления и есть ни что иное, как познание истины по конкретному уголовному делу.

Истина и только истина, правда должна лежать в основе такого акта правосудия, каковым является судебный приговор. Обязанность суда и судьи в каждом конкретном случае устанавливать по делу истину есть не только их служебный долг, но и долг нравственный. Суд не имеет нравственного права осудить невиновного; но суд не имеет и нравственного права оправдать виновное в преступлении лицо. Любой из этих вариантов постановления судом соответствующего приговора есть отступление суда (судьи) как от своего служебного, так и нравственного долга.

Сказанное равным образом относится и к следователю, прокурору, прекратившим производство по уголовному делу при наличии доказательств виновности обвиняемого в преступлении или, напротив, формулирующих обвинение при наличии доказательств непричастности определенного лица к преступлению или невиновности в его совершении.

Требования установления истины по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу абсолютным большинством наших процессуалистов не подвергается сомнению6.

Не вдаваясь в философские рассуждения о том, что есть истина, констатируем лишь то, что истина есть то, что имело или имеет место в реалии, в действительности, в жизни. Истина есть потому, что она есть, а не потому, что мы ее познали, раскрыли ее содержание. И совершенно неважно, какое наименование истина при этом имеет — является ли она «материальной»7 или «объективной»8. Главное в том, чтобы истина была установлена в каждом случае совершения преступления, по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу.

Может возникнуть вопрос о том, почему столь большое внимание уделяется нами проблеме установления истины по уголовному делу. Казалось бы, можно было просто ограничиться констатацией необходимости и возможности ее установления, раскрыть содержание, показать социальную ценность с позиции сформулированного в ст. 6 УПК РФ назначения российского уголовного процесса и на этом как говориться, «поставить точку».

Дело, однако, в том, что в последние десять-пятнадцать лет в процессуальной литературе стали появляться нигилистические высказывания в части возможности, и даже необходимости установления истины по каждому уголовному делу. Аргументы при этом приводятся самые разные. Отдельные из них носят какой-то, скажем так, «мистический» характер, не содержат в себе даже «запаха» научности.

В 1991 г. еще и не помышляя о том, что через несколько лет ей суждено стать одним из идеологов нового уголовно-процессуального законодательства, Е.Б. Мизулина на уровне своего докторского исследования констатирует, что «спорить о том, устанавливает или нет суд истину, также бессмысленно, как доказывать, что Бог не существует, ибо его никто не видел». Проходит совсем немного времени и сей автор вновь, но уже в более определенной форме утверждает, что объективная истина известно лишь Богу, которого, однако, никто не видел. Это обстоятельство позволяет ей утверждать о невозможности установления по уголовному делу истины, а выводы же суда об обстоятельствах преступления и виновности подсудимого в его совершении расценивать лишь на уровне статуса гипотезы9.

Подобные высказывания не согласуются с правилами самых обычных логических рассуждений. В суждении Е.Б. Мизулиной существование истины в понимании не только как знания о реальности, но и по Н.А. Бердяеву «как сама реальность»10 и не отрицается. Истина как реальность существует и она по утверждению самой же Е.Б. Мизулиной известна такой субстанции, каким является Бог.

Религиозные кладези (Библия, Коран), свидетельствуют о том, что Бог не только самая высшая, но и самая разумная субстанция. Разум же, как известно, есть ни что иное, как человеческое мышление, свойство, данное homo sapiens для познания объективно существующего мироздания, познания того, что великий российский философ — богослов Н.А. Бердяев и назвал как «сама реальность». В понимании современных ученых — это находящееся вне субъекта познания как предметно-субъектное, так и духовное бытие.11

Психологами, другими учеными, исследующими и познающими человека, не только установлена, но и доказана способность человеческого мышления познать все реально существующее, познать бытие во всех его проявлениях.

В настоящее время все реже и реже цитируются высказывания В.И. Ленина. Но в подтверждении сказанного выше мы просто не имеем права не привести слова этого не только известнейшего государственного деятеля, но и великого философа о том, что «человеческое мышление по природе своей (выделено нами — Авт.) способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из сумм относительных истин».12 «Абсолютная истина» по В.И. Ленину и есть то, что Н.А. Бердяев назвал «самой реальностью», то, что и есть ни что иное, как бытие. О безграничных способностях человеческого мышления в познании всего сущего свидетельствует весь исторический опыт жизни человека, вся история развития человеческой цивилизации.

В России во многих вопросах повелось так: идеолог, опираясь на власть придержащих (в данном случае — на того же Д.Н.Козака13), высказывался — «пошло», «поехало». Законодатель начисто ликвидирует малейшее упоминание о необходимости установления истины по делу (та же ч. 2 ст. 243 УПК РСФСР), из закона исчезает принцип, согласно которому обстоятельства уголовного дела должны были исследоваться всесторонне, полно и объективно (ст. 20 УПК РСФСР), выступавший в качестве своеобразной гарантии познания истины по каждому разрешаемому в суде делу; вводятся институты, не требующие даже малейшего намека на какую-то там истину по делу в виде разрушающий сложившуюся систему правосудия, да и просто «разлагающий» ее «судебной сделки» (ст. 314-317 УПК РФ).14 Что же касается отдельных ученых, то они начинают развивать такие явления, пытаются обосновать их право на существование, необходимость, предлагая, в частности, «заново взглянуть на казавшееся ранее бесспорным положение, согласно которому непосредственной целью уголовно-процессуального доказывания (а оно — стержень всего судопроизводства) является установление истины, ориентировать уголовно-процессуальное доказывание на достижение лишь «социально полезного результата»15 или ограничиться установлением по уголовному делу так называемой «конвенциальной истины» либо того, что «субъекты (надо полагать речь здесь идет об участниках уголовного процесса — авт.) условились считать истиной»16, которые при всем различии в них имеют общее в виде их связанности только с интеллектом человека, с теми границами, которые он составит перед собой в своей конкретной познавательной деятельности.

Известнейший ученый-процессуалист П.А.Лупинская, считавшая вплоть до 2001 г. объективную истину целью доказывания,17 начинает утверждать, что «ставя перед лицами, ведущими судопроизводство, конкретные практические задачи и регламентируя процессуальные правила их достижения, закон не связывает признание законности решений с достижением истины по делу»18 и тем самым ориентирует на необходимость установления по делу лишь юридически значимых фактических обстоятельств, которые предусмотрены в уголовном и уголовно-процессуальном законе19, т.е. того, что закреплено, в частности, в ст. 73 УПК РФ.

Но каждое из указанных в данной уголовно-процессуальной норме обстоятельств и есть то, что Н.А. Бердяев называет «самой реальностью». Без точной констатации времени, места, способа совершения преступления (каждое из них есть явление реального бытия) нельзя доказать самого факта наличия события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Характер и размер причиненного преступлением вреда (п. 4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ) есть также «сама реальность». Их установление и есть ни что иное, как установление истины, того, что приведенные обстоятельства существуют и они действительно таковы, как они установлены, соответствуют реалиям. В совокупности своей названные в ст. 73 УПК РФ реалии (подлежащие доказыванию обстоятельства) и образуют «саму реальность» в виде реальной картины преступления, то есть того, что и есть истина, правда исследуемого. Без ее установления, в частности, ни одно судебное решение не может быть оценено как законное и обоснованное (ч. 1 ст. 297 УПК РФ).

Негативные последствия нигилистического отношения к проблеме установления истины по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу видятся нами, по крайней мере, в следующем. Во-первых, это прямой путь к возможному привлечению к уголовной ответственности и последующему осуждению лиц, невиновных в преступлении. Одним же из предназначений российского уголовного процесса согласно п. 2 ч. 1 ст. 6 УПК РФ является защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Во-вторых, это своеобразный способ оправдания нерадивого, халатного отношения к исполнению соответствующими должностными лицами своих служебных обязанностей. За рассуждениями о невозможности установления по каждому уголовному делу истины и тем более об отсутствии необходимости в этом скрываться не столько профессиональная несостоятельность, сколько неспособность осуществлять доказывание на основе своего внутреннего убеждения, базирующегося только на материалах уголовного дела, исследованных доказательствах, а также страх перед ответственностью за возможную ошибку. Следователь, прокурор, судья должны быть уверенными в своих возможностях осуществлять доказывание, устанавливать истину, принимать обоснованные решения и не бояться ответственности за свои действия и решения. В-третьих, это путь к формированию у потерпевших от преступлений лиц, да и в целом у граждан неверия в способность правоохранительных и судебных органов раскрывать преступления, устанавливать виновных в них лиц, обоснованно привлекать их к ответственности и назначать то наказание, которое они заслуживают; путь порождения неверия в торжество юстиции в целом.

Учитывая то, что россияне хоть в какой-то степени приучены выполнять лишь то, что предписано законом, нельзя согласиться и с теми, кто считает, что законодатель может и не использовать по тексту закона термин «истина» ссылкой на то, что «дело не в словах, а в сути».20

Надо к тому же, иметь в виду что, согласно ст. 28 Модельного УПК для государств-участников СНГ от 17 февраля 1996 г. суд вправе «принимать меры для установления истины по уголовному делу». Акт этот рекомендательный для всех государств-участников СНГ, в том числе и для России. Белоруссия, Казахстан, Украина закрепили в своих УПК положения, направленные на всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств уголовного дела, установление по нему истины (см. например, ст. 22 УПК Республики Украины, ст. 24 Республики Казахстан ст. ст. 18 и 290 УПК Республики Беларусь). Реалии заставят и российского законодателя непосредственно в своем УПК закрепить такие положения. Промедление в этом ущербно для всей нашей правоохранительной системы и юстиции.

3 Азаров В.А. Реформа отечественного уголовного судопроизводства: оценка отдельных результатов //Реформы в России: история и современность. Омск, 2004. С. 64.

4 Кудрявцев В.Н. Стратегия борьбы с преступностью. М, 2003. С.12.

5 Уголовно-процессуальное право Российской Федерации /Под ред. проф. П.А. Лупинской. М., 2004. С.19.

7 Строгович М.С. Уголовный процесс. М, 1971. С.114.

10 Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря. М., 1995. С. 186.

11 Балакшин В.С. Указ. Соч., С. 35.

12 Ленин В.И. Полное собр. Соч. Т. 18. С. 137.

13 Комментарий к УПК РФ /Отв. ред. Д.Н. Козак и Е.Б. Мизулина. М., 2002.С.65-67.

15 Михайловская И.Б. Трансформация нормативной модели уголовного судопроизводства в новом УПК РФ //Материалы международной научно-практической конференции, посвященной принятию нового уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. М., 2002. С. 12,13.

16 Карякин Е.А. Проблема процессуального доказывания в Российском уголовном судопроизводстве на основе принципа состязательности //Автореф…канд.юрид.наук. Оренбург, 2002. С. 9,13; Орлов Ю.К. Основы теории доказательств в уголовном процессе. М, 2000. С. 8-9.

17 Уголовно-процессуальное право Российской Федерации /Под ред. П.А. Лупинской. М., 2001. С. 161-162

18 Лупинская П.А. Доказательственное право в УПК РФ //Материалы международной научно-практической посвященной принятию нового уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. М., 2002. С. 80

19 Уголовно-процессуальное право Российской Федерации /Под ред. П.А. Лупинской. М., 2004. С. 225.

20 Шадрин В.С. Современные проблемы истины и ее установление в уголовном процессе //Современные проблемы уголовно-процессуального доказывания. Волгоград, 2000. С. 17

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *